Московская школа кино и Школа компьютерной графики Scream School при поддержке Фонда кино объявляет конкурс грантов на обучение по направлениям «Анимация» и «Сценарное мастерство».

В конкурсе могут принять участие только жители регионов с дипломом о высшем или среднем профессиональном образовании, либо имеющие неоконченное высшее образование.

Конкурс будет проводиться по двум направлениям. Желающие поступить на факультет «Сценарное мастерство» должны будут написать эссе на заданную тему, а будущие аниматоры — прорисовать «раскадровку» одной из сказок.

Приём конкурсных работ продлится с 11 по 25 мая 2012 года. Все работы будут размещены для просмотра на нашем сайте.

В состав жюри войдут кураторы и ведущие преподаватели Московской школы кино: известные сценаристы Александр Талал и Александр Молчанов, аниматоры Мария Степанова, Алексей Меринов и Елена Чернова, директор Школы Екатерина Черкес-заде и Анна Шарова, советник исполнительного директора Фонда кино.

Имена трёх победителей в каждой номинации будут объявлены 4 июня 2012 года. Подробнее с условиями конкурса можно ознакомиться на странице конкурса.

Победители приступят к обучению на факультетах Московской школы кино и Школы компьютерной графики Scream School с 1 октября 2012 года.

http://www.korjaamo.fi/ru/event/salon-korjaamo

Перепост из Cinemotion_Lab:

...Сценаристы знают, как выстроить фабулу, но не понимают, зачем это нужно. Сценаристы просто собирают мертворожденные конструкции и укладывают их в формат. Для них уложиться в формат – это все равно что собрать автомат за 45 секунд.  Но ведь автомат должен еще и стрелять. Если...
Читать  »

И вот за пру­дом и па­секой, на за­дах ого­рода, буй­ство­вала
Ви­тали­ева ма­лина — гус­тые, поч­ти неп­ро­ходи­мые за­рос­ли. Его
вну­ки сю­да не хо­дили — на­вер­ное, из-за пчел и пру­да, — и
рос­кошные пе­рес­пе­лые яго­ды ви­сели нет­ро­нутые.

Дя­дя Ви­талий был мол­чу­ном — и, как нам мни­лось, че­лове­ком
не­доб­рым и су­ровым. Его мы бо­ялись. Выд­рать, он, ко­неч­но, не мог,
но от­вести с по­зором к ба­буш­ке — за ми­лую ду­шу. Од­на­ко его
ма­лина, ог­ромная, слад­кая, бы­ла столь убий­ствен­ным маг­ни­том, что
про­тивос­то­ять ему не предс­тав­ля­лось ни­какой воз­можнос­ти.

Мы са­мозаб­венно ло­пали рай­ские яго­ды горс­тя­ми, ког­да пе­ред
на­ми воз­никло при­виде­ние — в бе­лом ба­лахо­не и ог­ромной
шля­пе-та­рел­ке на го­лове, с ко­торой сви­сала, зак­ры­вая ли­цо,
за­щит­ная сет­ка, пче­ловод был по­хож на гос­тя из заг­робно­го
царс­тва.

— Что вы тут де­ла­ете? — гроз­но ок­ликнул дя­дя Ви­талий.

«Мы боль­ше не бу­дем!» — хо­тела за­вопить я, но Юль­ка опе­реди­ла.
Она бы­ла чуть стар­ше — ме­сяца на три — и опыт­нее ме­ня.

— Иг­ра­ем, — с улыб­кой от­ве­тила она.

— К се­бе иди­те иг­рать, — ска­зал дя­дя Ви­талий.

Прос­то ска­зал — и ушел.

Он ни­чего нам не сде­лал!

На мо­их гла­зах свер­ши­лось чу­до. Юль­ка по­беди­ла его од­ним сло­вом. И сло­вом этим бы­ла ложь.

До это­го я ни­ког­да не ви­дела, как ра­бота­ет ма­гия вранья. Я
ни­ког­да не вра­ла спе­ци­аль­но, ра­ди ка­кого-то ре­зуль­та­та:
фан­та­зии, дво­ровые за­лих­ватс­кие сказ­ки — это бы­ло прос­то для
кра­соты!

Ра­зуме­ет­ся, я сто раз слы­шала от взрос­лых, что врать не­хоро­шо.
Но Юль­ка в два сче­та про­демонс­три­рова­ла об­ратное. Вранье — это
та­кой же инс­тру­мент для сот­во­рения чу­да, как вол­шебная па­лоч­ка,
са­поги-ско­рохо­ды, ко­вер-са­молет, зак­ли­нание «се­зам» или джинн
из бу­тыл­ки. Это блес­тя­щий ре­цепт, ко­торый по­может ре­шить ед­ва
ли не все жиз­ненные проб­ле­мы! Вос­хи­титель­ный спо­соб, ко­торо­го я
до­селе не ве­дала!

Ил­люст­ра­ция: Мил­ка Шид­ловс­кая

Катрен на карте генеральной: http://detira.ru/arhiv/nomer.php?id_pub=3832

Сергей Кубрин "Отцы и дети в лапах Мальдорора", некастрированная версия: http://detira.ru/arhiv/nomer.php?id_pub=3862

По Ри­шельевс­кой мы выш­ли к Опер­но­му те­ат­ру; ос­та­вив за спи­ной При­морс­кий буль­вар, спус­ти­лись на приб­режный склон и ог­ля­делись по сто­ронам. В кар­ма­не у ме­ня бы­ла при­пасе­на че­реш­ня.

— Долж­на быть сле­ва, — ска­зала я. — Пой­дем­те ту­да. 

Мы дви­нулись по тро­пин­ке. Буль­вар го­рел ог­ня­ми на­вер­ху. На­ша троп­ка, на­чав­шись на од­ном уров­не с ним, те­перь бе­жала на­ис­кось к морю. И что этим экс­тре­мал­кам по ули­це не шлось? По от­ко­су сре­ди пьющих бин­дюжни­ков, ра­зуме­ет­ся, ку­да кру­че… Я зли­лась на кол­лег Ма­рину и Олю — вмес­те мы взя­ли от­пуск и по­еха­ли на не­делю изу­чать Ук­ра­ину. 

Вда­ли по­каза­лись ши­рокие мар­ши, сту­пени.

— Вот она! 

Де­вуш­ки ло­ману­лись к лест­ни­це нап­ря­мик, че­рез кус­ты.

— Ку­да вы! Да­вай­те под­ни­мем­ся по скло­ну и пос­мотрим на нее с са­мого вер­ха, — поп­ро­сила я.

Но Ма­рине и Оле не хо­телось лезть об­ратно в го­ру по хол­му. 

— По сту­пень­кам и под­ни­мем­ся.

— Это неп­ра­виль­но! С се­реди­ны нель­зя! — за­ора­ла я. Но их бы­ло двое, а я од­на. — Ну хо­рошо. Тог­да я зак­рою гла­за, а вы ме­ня ве­дите. На­вер­ху я их отк­рою и уви­жу ее, как хо­чу. 

Ма­рина и Оля вздох­ну­ли и по­лез­ли по тро­пин­ке в го­ру.

По­тем­кинс­кая лест­ни­ца! Са­мый зна­мени­тый кадр в ис­то­рии ки­нема­тог­ра­фа! У ме­ня пе­рех­ва­тило ды­хание. «Бро­нено­сец «По­тем­кин» ро­дил­ся из кос­точки. На лю­бом ки­нош­ном фа­куль­те­те вам расс­ка­жут, как Эй­зенш­тейн, гу­ляя по Одес­се, ку­пил ку­лек че­решен. И так и гу­лял с куль­ком, поп­ле­вывая че­реш­не­вые кос­точки се­бе под но­ги. За­нима­ясь столь не­ин­телли­гент­ным де­лом, он доб­рел до По­тем­кинс­кой лест­ни­цы. Зре­лище кос­то­чек, пры­га­ющих по сту­пеням, на­вело его на мысль о ле­тящей в тар­та­рары ко­ляс­ке. Из это­го об­ра­за воз­никла идея эпи­зода «Расс­трел на По­тем­кинс­кой лест­ни­це», а по­том — за­мысел все­го филь­ма.

На чем свет сто­ит я мыс­ленно кос­те­рила ком­паньонок: обе ди­зай­нер­ши, а мыс­лят, слов­но пинг­ви­нихи. Ну как мож­но так от­но­сить­ся к ар­хи­тек­ту­ре! Отп­ра­вив­шись впер­вые пос­мотреть По­тем­кинс­кую лест­ни­цу — взять и вы­ныр­нуть на нее по­сере­дине из кус­тов.

Ес­ли бы тог­да, на ка­нику­лах, в че­тыр­надцать лет, я уго­вори­ла ма­му и ба­буш­ку от­пустить ме­ня пос­мотреть Одес­су! Впол­не ве­ро­ят­но, в мо­ей взрос­лой жиз­ни что-то сло­жилось бы по-дру­гому. Из Ни­кола­ева хо­дил ка­тер. По ли­ману, по мо­рю. Я сош­ла бы с па­лубы и под­ня­лась по По­тем­кинс­кой в го­род. Что-то, ко­неч­но, ус­коль­зну­ло бы от не­ис­ку­шен­но­го взгля­да. Нап­ри­мер, ак­ку­рат­ные, под­жа­рые поп­ки итальянс­ких мо­ряков, спус­ка­ющих­ся вниз по сту­пеням. Но все же…

Пос­то­яв на­вер­ху, я съела две яго­ды и бро­сила кос­точки вниз. Они пос­ка­кали по се­рым сту­пеням, щел­кая ост­ро и звон­ко.

----

Ве­черин­ку соз­ва­ли в честь вы­пус­ка ан­то­логии по­эзии «со­рока­лет­них». Из­да­тель приг­ла­сил ме­ня как гос­тя, но на сай­те биб­ли­оте­ки я об­на­ружи­ла в спис­ке выс­ту­па­ющих свою фа­милию и на­дела зе­леное тай­ское платье, од­но из нем­но­гих платьев по ко­лено, ко­торые не пор­тят фи­гуру, а кра­сят ее. Оно при­еха­ло со мной из Па­рижа, из нег­ри­тянс­кой лав­ки на буль­ва­ре Ма­жен­та. «Ра­ша, Мед­ве­дов», — ска­зал шо­колад­ный за­яц за кас­сой и сде­лал скид­ку два ев­ро. От по­яса до во­рот­ни­ка платье ук­ра­шал ряд ди­ковин­ных круг­лых пу­говиц, пле­тен­ных из не­широ­ких те­семок. Та­кие же пу­гови­цы кра­сова­лись на фи­гур­ных ман­же­тах.

С не­боль­шим опоз­да­ни­ем я при­еха­ла в Нек­ра­сов­ку; ох­ранник от­вел в гар­де­роб, при­нял авось­ку с Юн­ге­ром, вы­дал но­мерок и про­водил до лиф­та. За­ходя в ка­бину, я за­мети­ла, что расс­тег­ну­ты обе ман­же­ты. Я на­жала кноп­ку сво­его эта­жа, зас­тегну­ла пра­вую и по­тяну­лась к ле­вой — но пу­гови­ца вдруг по­вис­ла на от­тя­нув­шей­ся нит­ке и, слов­но по­думав мгно­вение, отор­ва­лась. Я смот­ре­ла, как она ка­тит­ся по по­лу в сто­рону ще­ли. 

Од­новре­мен­но с этим зак­ры­вались две­ри: у ме­ня был шанс, что они пе­рего­родят до­рогу бег­лянке и спа­сут ее от па­дения в лиф­то­вую шах­ту.

Или же она ос­та­новит­ся у об­ры­ва са­ма.

Все это дли­лось не бо­лее мгно­вения. Тра­ек­то­рии пу­гови­цы и две­рей встре­тились в од­ной точ­ке. Поч­ти. Пу­гови­ца шла быст­рее на де­сятую, а мо­жет, на со­тую до­лю се­кун­ды. Она юрк­ну­ла вниз в тот мо­мент, ког­да две­ри с же­лез­ным чмо­ком сомк­ну­лись. 

Я по­рази­лась иде­аль­ной, со­вер­шенней­шей точ­ности про­ис­шест­вия; пу­гови­ца слов­но прош­ла сквозь плот­ность ме­тал­ла. Глаз ед­ва уло­вил мгно­вен­ную дра­му, я не ус­пе­ла не то что наг­нуть­ся — по­шеве­лить­ся! И по­дума­ла: на­роч­но это­го не пов­то­ришь. Спе­ци­аль­но так не расс­чи­та­ешь, от­ры­вая пу­гови­цу, ска­жем, в кад­ре.

        
        Живые, безыскусственные стихи; поэтическая речь почти не отчуждена от повседневной, будь то верлибр или рифмованные тексты. Евгения Доброва больше известна как прозаик, но в её стихах окружающая действительность оказывается такой же пронзительной и прозрачной, как и в повестях «Маленький Моцарт» и «Розовые дома». Детский мир взрослого человека. Намеренное шутовство, дурашливость.
        Зажил обкусанный яблочный бок, / жизнь обернулась к мажорному ладу. / Деньги в кармане свернулись в клубок, / галстук влюбился в губную помаду.
        Время от времени интеллигентное дуракавалянье становится если и не жёстким, то безгранично печальным, лирическая героиня превращается в лотрековскую клоунессу Ша-Ю-Као или феллиниевскую Джельсомину, бурлеск оборачивается трагедией.
        ... новые, ни разу ещё не надетые / чёрные туфли сорокового размера / источают / едва уловимый / дух породистой кожи, / блестят лакировкой / при свете старинного бра. / — Пётр, это твои? Тебе в школу купили? — / спросила младшего брата. / — Это дедушкины, — на ходу сказал Петька / и убежал по своим петьским делам. / «Туфли... — подумала я, — значит, туфли... / Зачем ему туфли, когда он восемь лет не встаёт...»

Евгения Риц

По городу Хельсинки начинает кататься ТРАМВАЙ СО СТИХАМИ.

jahontova